Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

Поскольку самые сумбурные сведения содержатся не в них, а в преамбуле к договору, то переносить фразу о «светлых и великих князьях и боярах», «иже суть под рукою его сущих Руси» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 1 об., 17), на политические реалии Руси начала X в. следует с большой осторожностью, как и сообщения статьи 907 г. о градах, где «сидят великие князи под Ольгом суще». Договор же 944 г. содержит сведения о территориально-политическом устройстве «варварского» двухуровневого государства не периода его расцвета и стабильности, а кризиса и предстоящей трансформации, то есть иной фазы того же (переходного) этапа государствообразования. И соответствует этому положению на Руси как раз фраза преамбулы к договору 944 г., отражающая не столько стройную иерархию князей, сколько их совместное участие в управлении Русью и в получении своей доли доходов от всех предприятий — «от всея княжья» (ПСРЛ. Т. 2. Л. 11 об.), в целом стоящих на ступень ниже одного великого князя, но выше «всех люди Руския земли» и его (князя) «бояр». Интересно также совпадение одной важной детали в договорах 907 и 944 гг., отсутствующей в статье 912 г. Это перечисление русских градов (Киева, Чернигова, Переяславля и др.), купцы которых имеют право на получение месячного содержания, а по соглашению 907 г. и беспошлинной торговли. Худшие для Руси условия торговли по «ряду» 944 г. вполне логично вытекают из обстоятельств ее положения после 941 г. Последнее обстоятельство лишний раз свидетельствует о самостоятельном происхождении и оригинальности текстов именно 907 и 944 гг.

Тем не менее именно список основных городов, составлявших правящую «триаду» в «Русской земле» с 1054 г. до начала XII в., наряду с фактом умолчания в византийских источниках как о событиях 907 г., так и 912 г., снова возвращает нас к сомнению либо в реальности описанных под этими годами событий, либо в их датах. И здесь уже сделать более ничего нельзя, разве что выдвинуть очередную гипотезу, объясняющую появление их в летописи.

Вероятно, существовало две попытки реконструкции событий и дат правления Олега. Цель обеих — закрыть хронологическую лакуну в несколько десятилетий, недопустимую для летописей-хроник, связать конец «варяжской легенды», включая поход на Царьград, отраженный в византийских источниках, с концом правления Игоря, также в них достаточно освещенным. Таким образом, решались две задачи: восстанавливалась преемственность внутри династии и находило свою хронологическую привязку бытовавшее на Руси (или привезенное из Болгарии в середине XI в., так как у Илариона его следов нет) «Сказание о Вещем Олеге».

Первая попытка, возможно, могла исходить из имевшихся еще в распоряжении автора «Начального свода» большей части «варяжской легенды», византийских данных о походе 860–866 гг. и киевского сказания о Кии (еще не связанных между собой), а также каких-то погодных записей (если существовал «Хронограф по великому изложению») и самого «Сказания о Вещем Олеге».

В этом случае вопрос решался «снизу», в хронологическом плане. Если существовал поход и мир с греками где-то во второй половине IX в. (то есть в конце 6360-х гг. — начале 6370-х гг. от сотворения мира), то он был, судя по противоречивым византийским источникам, возможно, известным на Руси либо при Михаиле III и патриархе Фотии, либо при Василии I и патриархе Игнатии. Отсюда идет как бы промежуточная дата похода в летописи — 866 г., но зато подробное его описание. Крещение Руси в это время, если и известное летописцу, могло быть убрано из соображений его противоречия со сказаниями об Ольге и крещении Руси при Владимире, значит, и принижении в этом случае роли последних.

Но суть не в этом, а в том, что именно указанная дата могла послужить исходным моментом для вычислений автора «Начального свода». Если ему было известно, что после этого похода, состоявшегося при Михаиле III (а этим фактом он располагал достоверно), но уже при Василии I был заключен мир, то, с учетом возможного сдвига в датах летописи (ошибка в определении начала царствования Михаила III), дата заключения Василием I предполагаемого мира с Русью могла отодвигаться на середину 70-х гг. IX в. Допускается также то, что автор мог знать, что «в византийской дипломатической практике „вечный мир“ заключался на 30 лет» (Петрухин, 1995а. С. 132).

В этом случае поход, в описании которого отразилось как «Сказание о Вещем Олеге», так и реалии из византийских источников, повествовавших о зверствах русов во время их более ранних нападений на Константинополь, мог быть вполне логично отнесен к началу X в., и дата «907 г.» здесь ничем не хуже других. Объективная натяжка здесь — это сам текст договора, в сказание не входивший. Возможно, он действительно был приписан Олегу, но вряд ли сочинен летописцем. Учитывая исключительно благоприятные для Руси его условия, он также не мог быть следствием событий 941–944 гг., тем более что текст последнего договора, скорее всего, был неизвестен автору «Начального свода».

Остается два варианта: либо действительно прав М.Ю. Брайчевский, либо все же состоялся еще один поход — других русов, возможно, во главе не с киевским, а новгородским князем (или еще воеводой Рюрика) Олегом, но в правление Василия. Именно он отражен во второй версии византийских источников. С учетом же дальнейшего соотношения летописных дат правления Аскольда и Дира, с одной стороны, и Олега — с другой, то и поход, и договор были перенесены на время правления «Леона и Александра». Возможна, вероятно, и случайность: как бы «витающий в воздухе», без даты, имени «царей» и князя документ (точнее, его часть) был связан с эпизодами «Сказания» и привязан к конкретным именам и дате (907 г.). Однако связь его с русскими реалиями последней трети IX — начала X в. вполне возможна.

Вторая попытка локализовать Олега во времени могла иметь место лишь после введения в научный оборот текста договора 944 г. и составления на основе византийской хронологии списка князей (правда, с ошибкой в 10 лет). Характерно, что в нем отсутствуют Рюрик, Аскольд и Дир. В связи с этим его автор мог реконструировать события времен Олега как бы «сверху» от 941–945 гг. Здесь главными являются три момента: 1) хронологическое отстояние от даты вокняжения Олега (по списку и, возможно, «варяжской легенде»); 2) совпадение года заключения престижного мира с империей как кульминации деятельности Олега, и года смерти Игоря; 3) разрыв в 4 года между походом (941 г.) и заключением мира (944–945 гг.).

Общая длительность правления Олега и Игоря (с 879 по 945 г., оба года включительно) — 67 лет. Эту цифру, при отсутствии зафиксированной даты смерти Олега и вокняжения Игоря, логично было бы просто поделить пополам и получить по